Клуб "Фант-ЮСАС" - Антиутопия Ветви Ихуа

Психопрактика

Психология комплексов

Блог

Блог "Суть жизни человека, или Психология комплексов"

Гендер

Пол человека или пол-человека?"

Философия

Виды свободы

Архив статей

Когнитивная наука

Искусственный интеллект

Психофизиология

Психофизиологическая экспертиза

Арт-терапия

М.Бахтин: теория карнавала

Мужские комплексы

Мужские комплексы

Антиутопия Ветви Ихуа

 

футурология . антиутопия . фантастика  

футурология . антиутопия . фантастика

Александр Соловьёв

ВЕТВИ ИХУА

 

Часть первая

ШЕДАР

1

 

 

Когда на подходе зима, все силы общины брошены на заготовку мяса. Мясо – это жизнь. В леднике уже деревенеет сотня зайцев, полтора десятка косух и даже один килун-недоросток, его забили Юмы, но для шестидесяти четырех бигемов этого мало. Перед «жертвенными» Мерло Джикер огласил, что не хватает около трехсот пятидесяти фунтов. В пересчете на туши это четыре косухи или пять десятков зайцев. Нехватку надо восполнить до первого снега, а снег – чхарь бы его пожрал! – может выпасть уже через две-три недели.

Сигурд готов охотиться даже днем. Его крышка – прозрачный купол-защита – переделана из двух албовских. Искусная работа. Крышка не мешает скакать со скалы на скалу. Как-то Сигурд охотился после восхода. Солнце - смерть для глаз. Мир казался сверкающей бездной, глаза жгло от яркого света, но в тот раз он вернулся в убежище с двумя упитанными косухами. Охотится после восхода запрещено. За такие дела Мерло хотел его наказать, но Сигурд приволок гору мяса, а тот, кто приносит мясо, – герой, и ему прощается.

Каждый день Сигурд канючит у Мерло, чтобы он разрешил охотиться дополнительно в счет зимней работы. Всякий раз, когда истекает срок охоты, Сигурд чует, что есть силы еще на три-четыре добрых скачка. Охота Сигурду по душе – он любит травлю и убийство. Всем сердцем ненавидит сидеть в мастерской шахты, кроить тряпье, чинить прогнившее отопительное оборудование или детали генератора. Да только вождь упрям, он всегда артачится, когда смекнет, что Сигурд снова хочет поступить не по правилам. Потому Сигурд охотится только в установленные часы. Каждую охоту, захлебываясь слюной азарта, он заходит все дальше и дальше на север – туда, где скал меньше и лес гуще. Он рыскает в поисках килуньего следа, ему надо все задачи одним ударом решить. Во-первых, завалив килуна, он станет героем и получит много браги. Во-вторых, запасов мяса хватит на всю зиму – для всех. Даже на прожорливую белоголовую суку, что месяц назад приволок один из Джикеров – Мохнатый Толстяк Уилл.

Чужачка не дает покоя. Правила таковы, что раз уж ты берешь себе в рабыни суку, то до тех пор, покуда не сдохнет либо сам не прикончишь, тебе придется по часу в день выполнять дополнительные взыскные работы. А как по-другому лишний рот содержать?

Но суки едят много. Никак не меньше, чем бигемки. Видал он, с какой алчностью рабыня объедки со стола уминала. Сигурд не имел обычая особо задумываться, это его природе претило, но в тот раз он мозгами пораскинул и рассудил, что съедает она – будь здоров, а час лишней работы, которую сделает нерасторопный Уилл, не шибко привнесет в общее дело. Потому Сигурду не по нраву, что Уилл приволок в шахту эту лупоглазую уродку. А что, как она колдунья?

Но сам Уилл, похоже, всем доволен: он и не думал прогонять или убивать рабыню, да и за колдунью ее не считал, а только то и делал, что дрюкал день и ночь. Недаром говорят: суки дело свое знают, в постели они половчее бигемок.

Да только ему, самому неистовому охотнику, плевать на то, что там эти блудливые суки в своих вонючих постелях вытворяют. Сигурд ненавидит их, как и всех албов, за длинные белые патлы, болотные глаза, бледную, как рыбий пузырь, кожу и тонкую кость. За то, что подлые албы мать его прикончили.

Впрочем, и рыжих плечистых бигемок он любовью не особо жалует, так что нечасто с ними заговаривает. Сигурд вообще не любитель трепаться. Ярость его гложет – и это не чувство даже, ведь чувства, вроде голода или хандры, приходят и уходят. Ярость – одна из сторон его чудовищной силы: она никогда не исчезает, она внутри прячется, питает дюжее тело, она позволяет по ущельям носиться с быстротой ветра и взбираться на скалы с ловкостью хищника. Он знает это и доволен собой, – он чует собственную силу и видит свои отражения повсюду: ненавистью блещут его маленькие, близко посаженные глаза, и ненавистью насыщено его горячее дыханье.

Как-то раз Сигурд заявил дяде Огину, мол, хорошо бы, чтобы чужачка валила куда-нибудь из их шахты. Дядя сказал, что где-то на юге, за морем, живут смешанные общины, что так оно, якобы, даже легче. При всей любви к дяде Сигурд счел это брехней – не меньшей, чем существование Пустых Земель, над которыми будто бы не летают демоны. Тогда Сигурд обратился к Мерло: пускай колдунью прикончат, не то он сам это сделает. Мерло нахмурил бледные – почти как у албов – брови и ответил, что она никакая не колдунья, и что до тех пор, пока Уилл будет правила соблюдать, только он один и сможет решать ее судьбу.

Сигурд злобно засмеялся ему в лицо и ушел.

 

Вот уже сто семь лет, как железяки не суют лапы в природную шахту на плато Шедара: щелевидный вход в нее прячется на дне воронки, среди валунов и кустарников. Изрядная глубина защищает жителей подземелья от глаз небесных врагов - тех, что взирают на землю сквозь кроны деревьев. Пар от обогрева в зимнюю стужу не валит вверх, а уползает в боковые щели.

Сто семь лет обитают здесь бигемы: они умело маскируются, путают следы, избегают дневной охоты и соблюдают Всеобщий Закон Территории.

Болтают, что первыми сюда забрались предки Мерло Джикера, пришедшие с восточных холмов, что будто бы они обнаружили на дне шахты несколько десятков бигемовских скелетов да ржавый хлам. Кое-что удалось починить, остальное соорудили из того, что с собой приволокли, и, хоть в новых лесах не так-то легко обжиться, переселенцы оказались опытны и мало-помалу освоились.

Говорят, на тех землях, где в убежищах отыскивают скелеты, чистка уже завершена, и жить можно, не боясь, – само собой, ежели бигемовские правила соблюдать. Но ходят, однако, и другие слухи: будто там, где железяки надумывают стройки затевать, бывают нежданные налеты даже на зачищенные убежища.

В общине три семейства: сорока два Джикера, двадцать Юмов и два Дзендзеля – сам Сигурд и его дядя.

Дядя Огин – единственный человек в мире, за кого Сигурд готов броситься в драку со стаей волчищ, с медведем, а то даже и с железякой, а горный массив Шедар с его скалами, пещерами, шахтами, сосновым и буковым лесом для Сигурда – все мироздание.

Мать Сигурда уже двенадцать лет как погибла во время одного из албовских набегов. В те времена их скромная община состояла из шестерых Дзендзелей и пятерых Ченов. Из одиннадцати в живых осталось трое. Огин увел Сигурда и его маленькую сестру Кару задним ходом и через несколько недель скитаний им троим пофартило прибиться к Джикерам. В сравнении с Джикерами Дзендзели были неотесанными, зато от природы крепкими и выносливыми.

Кара умерла три года назад, так и не родив своего ребенка, зачатого от одного из Юмов. Через полгода этот Юм – высокий зеленоглазый парень по имени Гатт – погиб во время парной охоты с Сигурдом, и один только один злобный и коварный Сигурд знал, что на самом деле случилось.

Сигурд умел ненавидеть, умел помнить прошлое, но вот чего он не умел, так это о чем-либо жалеть.

 

– Вставай, – трясет за плечо дядя Огин.

Сигурд разлепляет веки. Плечистый горбатый спризрак маячит над ним на фоне серого купола пещеры, покрытого натеками. В закоулке Дзендзелей нет своей лампы, но освещения, которое проникает из среднего штрека, хватает, чтобы свободно ориентироваться и даже всякие бытовые дела делать.

«С кем охочусь? Тьфу, дерьмо! С Обезьяной!»

Сигурд садится, с кряхтением вычесывает в пояснице спиногрыза.

– Шибко дрыхнешь, – ворчит дядя Огин. – О, Спаро великодухствующий, растолкай лежебочище. – Старик повторяет это всякий раз, как будит племянника, вот уж двенадцать лет, что он Сигурду за отца и мать приходится.

– Завалю килуна, – отзывается Сигурд и вот он на ногах уже.

Два прыжка – и он уже у проема, оттуда - в расщелину, по узкому проходу – и он на краю пропасти – как раз под маленькой лампочкой, прицепленной к своду в трех футах над головой. Помочившись в темную гулкую бездну, орет, бросаямь обратно:

– Дядя Огин! Слышь? Килуна завалю! Во как!

Сигурд гогочет, сотрясается от злобного смеха, – вспыхивают маленькие глазки дяди Огина, спрятанные под выступающими надбровными дугами.

– Гляди, Сижику… – Дядя Огин хватает племянника за плечи. – Ежели станешь к Северной Черте бегать, то таво… старому Джикеру нажалуюсь, пущай в твоем черепке балабанку-то прибавит, чтоб не энто…

– Чего не энто? Он и так, небось, прибавил, – Сигурд освобождается от цепких дядиных рук, яростно чешет у себя под ошейником. – Точняк, прибавил. Башку теперь сносит – хана…

– О, Спаро… – удрученно вздыхает дядя Огин.

Сигурд снова гогочет, хватает со столика кувшин с водой: три глотка – и пуст. Ставит на место, причмокивает.

– Что за дела, дядь Огин? Дрыхни давай. Слышь… я насчет килуна… мой будет. Точняк.

Насильно уложив дядю в постель, притискивается к нему – так они прощаются всякий раз перед выходом на верхняк, кроме тех случаев, когда вместе охотятся.

– Не бегал бы к Северной Черте, Сижику, – шепотом убеждает дядя Огин. Сигурд отвечает ухмылкой, натягивает до бровей вязаную шапку, за крышку - и в штрек.

Не по душе ему, когда дядя недоволен. Мог бы и наврать, что не подойдет близко к Северной Черте, да только кривить душой Сигурд не умеет, особенно с дядей: больно  к нему привязан.

Ладно. Первым делом – в кухню, похамать. От одной только мысли рот полон слюны.

Деревянные бочки разят остротой. Брага дозревает. Ух, до чего славно ноздри щиплет!

На столе для охотников еще пусто.

– Похамать гони? – требует Сигурд у стряпухи Дины нарочито грубым тоном. Он всегда приходит на пять минут раньше, и бабы каждый раз не успевают подать.

– Шибко ты хош, – недовольно, но с боязнью ворчит скуластая Дина.

Сигурд ухмыляется. Он любит, когда его боятся.

Дина спешно рубит на широкой доске печеное мясо и зелень. На секунду оборачивается, разевает рот, хочет что-то сказать, но раздумывает и снова прячет маленькую рыжую голову за сутулой спиной.

Сигурд прислоняет крышку к серой стене, валится на скамью. Упирает локти в столешницу, почесывает бороду. Он ждет, мрачно разглядывая Дину из-под бровей.

Сколько ей, этой сгорбленной, плешивой грымзе? – ворочается мысль. – Тридцать? А может, сорок пять? У нее двое пацанов – маленьких рыжих Джикеров. С ними возиться надо, уму-разуму учить, кормить – до тех пор, покуда не вырастут… Помнится, раз чем-то захворали, и Дина вместо того, чтобы еду готовить или одежду починять, сидела, тряслась над ними… Дерьмо это! Надо было дать природе самой выбрать, жить джикерятам или подохнуть.

Сам-то Сигурд сроду не хворал – во всяком случае, не помнил за собой такого. День-другой – и любая рана на нем сама собой затягивалась, а ежели небольшая, так вообще за несколько часов. Бигемы – они же не какие-то там албы мягкотелые, чтобы из-за мелких царапин и болячек скулить. Албы – так те даже снадобья из трав готовят, колдуны поганые, подлые твари… В тот раз, когда джикерята хворали, Мерло где-то разжился настоями. Дина дала их своим выродкам, и те оклемались. Сигурда это бесило: ежели бы подохли – то и поделом.

Мать говорила, вот когда шестнадцать стукнет, тогда он непременно должен себе одну из вызревших девок взять.

Девок у бигемов рождалось вдвое меньше, чем пацанов, но пацаны, вырастая и превращаясь в мужиков, гибли куда чаще. Когда наступал половозрелый возраст, парням приходилось состязаться за право обладать девкой. Тупое это дело, хреновое – из-за баб морды друг другу квасить, из-за дур этих! – так считал Сигурд. Плечистые, сутулые, с толстыми ляжками, маленькими черепками, покрытыми редкой рыжей щетиной, лысеющие раньше мужиков…

Когда решалось, кому достанется Кара, сестра Сигурда, за нее бились Красавчик Гатт, Обезьяна Свон (оба из рода Юмов) и толстый, неповоротливый, обросший густой шерстью Уилл. С самого начала никто не сомневался, что исход поединка будет в пользу Гатта: на ту пору в общине он был самым сильным. Поединок был коротким, красавчик Гатт уделал соперников, не напрягаясь. Кара ушла с ним в один из закоулков Юмов.

Сигурд скрежетал зубами, крошил в руках камни: он ненавидел Гатта, забравшего сестру, ненавидел всю общину с ее правилами, но пришлось смириться.

Через год Кара умерла: беременность ее погубила, а вернее, сучий сын Гатт, и он за это поплатился.

Потом, когда подросла тощая, жилистая Джус, за нее должны были драться Свон, Уилл и достигший совершеннолетия Сигурд. Сигурд сказал, что Джус ему без надобности. Тогда Свон, побив рохлю Уилла, взял ее себе. Толстяк Уилл долгое время оставался один, а месяц назад привел эту заблудившуюся суку.

Теперь у всех молодых охотников есть жены. Только у Сигурда никого нет. И не надо! – считал он.

Дина поставила на стол мятое блюдо с горой нарубленного мяса и  валом зелени вокруг.

Сигурд знал, что все слопает и все равно останется голоден.

– Здорово живешь, громила! – это Обезьяна Свон. Он бухнулся напротив.

«Я нынче килуна добуду, а тебя, зараза, пусть чхарь пожрет», – подумал Сигурд и, опустив голову, зачавкал.

Того килуна-недоростка, что ныне в леднике лежал, три недели назад забил в лесу Свон на пару со своим старшим братом Флаем. Теперь оба герои.

Из-за этого Сигурд не находил себе места, особенно в те минуты, когда две эти рожи – Свон и Флай – на глаза попадались.

– Кушай, Свон, – ласково сказала Дина, ставя на стол еще одно блюдо.

– Хех… зайка! Ишь, откормился! – Свон, которого Обезьяной прозвали за большие, поросшие шерстью уши, расплылся в улыбке. Он с жадностью впился зубами в брызжущий жиром кусок.

– Чтоб он тебе поперек стал, – проворчал Сигурд.

– Злой ты, – сказала Дина и отошла.

Бежать! – Сигурд в мыслях уже мчал по склону горы.

Всегда у него как-то не ладилось с парной охотой, даже в те редкие разы, когда старался все по правилам делать. «Плечо товарища» – об этом то и дело талдычил Мерло. А начхать!

В охоте Сигурд – медведь. Сам загонял жертву, валил ее, душил, задирал… Ежели вдвоем, так это уже не герой, считал он.

 Могучие челюсти охотников двигались скоро, и через несколько минут подносы оказались пусты.

– Славно… – похвалил Свон, звучно отрыгнул и, вытерши руки об штаны, накинул на плечи подрамник. – Дина, завяжешь?

Сигурд всегда делал это сам. Ни разу еще никакая баба не помогала ему надевать крышку. Еще чего! Крышка – это твой статус. У кого она есть, у того и право наверх вылезать. Крышка – доспех воина. Негоже, чтоб бабы его своими глупыми руками мацали.

Весь верхняк захвачен демонами-железяками – подлыми тварями, посланцами чхаря. Злобный чхарь – он пять сотен лет назад приговорил старого бога, загробастал землю и небо, поставил железяк на стражу своего гнусного порядка. Дядя Огин говаривал, что до этого бигемы и албы якобы вкупе жили, – да только все это наверняка байки.

Крышки придумали албы три века назад, когда пожируха спала, и люди стали понемногу из нор вылазить. Демоны сидели в тех штуковинах, что по небу ползали, и прямо оттуда бигемов по каким-то особым лучам отыскивали: лучи эти вроде как мозги испускают. Без крышек, стало быть, нельзя свободно по земле гулять. Летают демоны над землей и день, и ночь, чтоб им сдохнуть. Заметят хоть одного бигема или алба – и давай местность прочесывать туда-сюда, и карают нещадно, вытравливают, выжигают, выцарапывают, – камня на камне от людских убежищ не оставят. Так что крышки для охотников – спасение, они их невидимыми делают для тех небесных тварей.

Жаль только, что это белобрысые албы, а не бигемы крышки придумали, ну да ничего не поделать: приходится смиряться с этим досадным фактом.

 

– Сверим часы, громила? – предложил Свон. – На моих – двадцать три да еще пятнадцать. А свои-то еще не кокнул?

Сигурд глянул только для виду. Наручные часы ничего для него не значили. Доверял он тем часам, что в голове: чутью.

Он рывком накинул на плечи раму крышки, закрепил. Двумя резкими поворотами туловища надежность проверил.

– Ну че, ты, Обезьяна… айда? – покосился на Свона, с презрением ухмыльнулся: пусть, мол, и не мечтает, что он – Сигурд Дзендзель – его к себе в пару возьмет.

– Давай, громила, – не моргнув, ответил Свон.

Они поднялись разом, молча вышли из-за стола и пошагали в центральный штрек, оттуда – к порогам. В закоулках Джикеров засмеялось дитя – там еще не спали.

Обогнули натечную колонну, прошли мимо пещеры Мерло. Сигурду почудилось, будто бы вождь наблюдает за ними из темноты. Ну че вылупился, старый хрыч?

«С килуном ворочусь!» – снова напомнил себе Сигурд.

Не входя в скачок, перемахнули через круглую глыбу: она вздымалась перед первым порогом. Тут, на первом пороге пришлось, как всегда, поднапрячься. Несколько десятков футов отвесной стены одолели на одном дыхании. Оказавшись наверху, растерли ладони, стряхивая цепняк (по-умному эта зараза вообще-то гипертонусом зовется: из-за нее, бывает, руки-ноги так сводит – аж глаза на лоб лезут).

Дальше, вперед, вверх… Следующие два порога ниже первого. Легко одолев их, Сигурд и Свон подступили к отвесному стволу: он состоял из цепи расщелин и узких колодцев протяженностью в шестьсот футов.

Этот путь Сигурд мог одолеть за сорок три секунды. Он чемпион общины по отвесному бегу, и никто еще не побил его рекорд. Свон уступал почти на полминуты. И сегодня Сигурд решил, что не мешало бы показать Обезьяне его место.

Вперед, к небу, к просторам, в леса… Бежать!

Войдя в скачок, он включил наручный светильник и первым бросился вверх.

 

Ночь распростерла над верхним платом Шедара свои черные крылья. Небо беззвездно. Природа на стороне охотников: слои облаков прятали их от ненавистных демонов.

Сигурд стоял на краю огромной воронки. В темноте он видел отменно. Звездного света, что сочился сквозь толщу облаков, достаточно, чтобы силуэты валунов и низкорослых кустарников окрасились серым.

Со стороны моря слабым потоком дул ветер. Плавно колыхались стебли сушняка. Сигурд весь превратился в слух. Уши ловили шорохи, долетавшие из горловины шахты: то мчался из нутра горы на верхняк, сигая с выступа на выступ, Свон. Да вот и он, железяка ему в печенку.

Свон выскочил из разинутой пасти шахты, пронесся по верхняку и застыл на месте в трех шагах от Сигурда, перевел дух, несколькими махами стряхнул цепняк и стал растирать ладони.

– Задождит, – заметил шепотом. – Айда в Тисово?

Таки он дурень, этот Свон. В Тисовом ущелье килунов не бывает. Килуны все на севере.

– Шуруй, куда хош, – отозвался Сигурд.

Он вдохнул полной грудью зарах сырости. На ум пришли слова одного из «жертвенных»: «Ветер – дыханье, камни – глаза, воздух – душа, земля – мое тело…»

Куда теперь? Ясное дело, не в Тисово. На север надо, к Черте. Чтобы туда попасть, приходится крюк делать. Сначала – вперед, на юг. Далее – на Вертукаль: то бишь, сперва вправо, к расщелине, а по ней уже вниз, на нижнее плато.

– Слышь, Обезьяна? Ты это… шуруй, куда надумал, в Тисово. – Сигурд умерил суровость, посмотрел на застывшую улыбку Свона. – А я – тудой…

И не говоря больше ни слова, он слетел с места, помчался по вздымающемуся на юго-запад плато, едва касаясь ногами твердой почвы. Главное, чтобы Свон следом не увязался.

Ветер ударил в лобовую пластину крышки. На бегу Сигурд перепрыгивал через мелкие воронки – ими тут все плато усеяно. Бежал как обычно – кривокосом: бигемы намеренно кривокосом бегают, чтобы тропы не оставались.

Через несколько минут Сигурд был на краю обрыва. Внизу отвесная стена в полторы тысячи футов. Отсюда открывался вид на долину реки Антары. За ней серели отроги западных гор – там жили белобрысые. Раньше там жил Сигурд с матерью, сестрой и дядей Огином.

Он свернул, перебрался через три больших валуна и спрыгнул на широкую ровную площадку, она заканчивалась расщелиной. Отсюда шел вниз крутой каменистый склон, и по нему змеились, обрываясь то там, то здесь, гладкие русла дождевых ручьев. Вот она – Вертукаль. Когда тут ливень, склон превращается в водопад. Тучи низко – потому-то Свон и предложил идти на восток, в Тисовое ущелье.

Сигурда дождем не остановить. Он входит в скачок и с разбегу бросается вниз.

Тысячи раз он слетал по Вертукали. Все ложбинки и выступы ему знакомы, нет надобности думать о них: ноги сами находят ступени, руки знают, когда и за что ухватиться, чтобы не проскочить поворот и не ухнуть в пропасть. И вот уже он стоит на широком лежневом выступе, простирающемся вдоль стены. Не давая себе времени на отдых, Сигурд мчится к лесу.

Лежневик становится шире, мало-помалу превращается в нижнее плато. Слева гребнем отрога, поросшим деревьями, он спускается к реке.

Сворачивать рано. Эта часть леса бедна живностью. Тут нет ничего, кроме мелкой дряни –  крыс да ящериц.

Стена уходит вправо, впереди равнина – широкая, местами всхолмленная, поросшая можжевельником и редкими соснами. Поодаль заросли густеют. Там плато идет под уклон, все больше обрастая густым сосновым лесом.

Добежав до леса, Сигурд останавливается в зарослях: передышка. Самое время прислушаться, принюхаться…

На ветру постанывают верхушки деревьев. Где-то вскрикивает птица. Какая-то тварь копошится под мягким хвойным ковром.

«Ветер – дыханье… земля – мое тело…»

Пару минут отдыха и в путь.

Он крался тихо, не спеша, огибая стволы сосен, мало-помалу сворачивая к западу. Слева, за зарослями, в сотне футов отсюда, равнина сползала вниз. С другой стороны опускалась сначала полого, затем круто, местами едва ли не отвесно. Впереди – удобный спуск. Там, внизу, – долина и два ущелья, все лесом покрыто – Антарским лесом, семь миль до Северной Черты.

Но сегодня Сигурд туда не собирался. Он миновал спуск и через полчаса был в конце плато, одолел гребень и оказался на краю обрыва. Слева, из-за деревьев серела скалистым боком гора Антара. Сигурд свернул и вскоре добрался до спуска. Несколько прыжков вниз – с камня на камень –  и он в северном лесу.

Кусок в полторы квадратных мили – место его охоты. Дальше – Черта. Подступишь близко, сторож в ошейнике заорет, станет по мозгам балабанить, – голова затрещит, из глаз искры посыпятся. До того, как Мерло проклятую балабанку прибавил, еще куда ни шло, можно было запросто вплотную подступить к Северной Черте, а то и пересечь, да еще и в запретную зону углубиться мили на полторы. Там –  небольшое озерцо-болотце, которое любят килуны.

Но теперь до него не доберешься. Атака на мозг начинается футов за восемьсот до Черты, и с каждым шагом усиливается, превращаясь в яростный долбеж. Проклятые правила!

 

Ухо ловит шорохи, но нет – чавканье, хрюканье, взвизгивание и уханье килунов ни с чем не спутаешь: это не килуны, это ветер шумит в ветвях.

Вперед, на север. Сознание сосредоточено, только краешек разума мусолит мысль о дяде Огине: он будет горд, ежели удастся притащить желанную добычу.

Снова шорохи. Где-то ворочается, зарываясь в листву, косуха. Сигурд быстро и бесшумно перемещается вбок, уходя с подветренной стороны. Косуха остается сбоку, до нее шагов двести. Надо обойти, подобраться ближе, чем на сто футов –  тогда догнать ее будет делом нескольких секунд. Обыкновенно косуха успевает вскочить и сделать не больше трех прыжков, как Сигурд накрывает ее сверху.

Сигурд зол на косуху. Ему нужен килун, но ведь и косухой поступиться нельзя. Косуха – она тоже мясо. Однако, гоня ее, он всполошит все зверье в округе.

Ближе, чем на сто футов. А потом убьет ее голыми руками.

Сигурд замедляет шаг, рыскает взглядом: где след? Всюду буки и дубы, чем дальше в лес, тем толще слой перегнившей листвы, а в нем то там, то сям – проклятые сухие ветки: громко хрустят, ежели наступить. Мягко прыгая с камня на камень, Сигурд углубляется в чащу. Чувства в нем угасают.

Тело послушно, прыжки все длиннее, руки цепко хватаются за толстые ветви буков: он пролетает над поваленными деревьями и не выдает себя ни единым шорохом.  Приземлившись на лысом взгорке, замирает. Минуту-другую стоит в бесстрастном ожидании.

И снова отчетливый треск. Верно, косуха не больно крупная. Копошится в ложе, на ночлег укладывается. Теперь уже до нее футов сто с лишним…

Килун на время забыт. Все внимание на косуху. Рот наполняется слюной. Ближе, ближе…

Сигурд перепрыгивает на небольшой камень, снова застывает на минуту, опять прыгает, – и так, пока не подкрадывается к затаившейся в кустах косухе настолько близко, что ухо начинает слышать ее дыхание. И тут оно становится тише, – косуха тоже что-то чует.

Скачок!

Стволы деревьев бросаются навстречу.

В темных зарослях – движение. Косуха неуклюже поднимается на ноги, кидается прочь.

Вон пятачок пространства перед валуном, – там он накроет жертву. Прыжок… Еще…

И в этот миг громкий треск веток где-то справа –

(Килун!!!)

– заставляет резко свернуть с намеченного пути.

(Килун! – он несется, ломая сухие кустарники! Огромный вепрь!)

Косухе невдомек, как ей повезло: она по-прежнему мечется по темному лесу, натыкаясь на стволы буков и колючие заросли, ранит себе грудь и ноги, но на самом деле она уже вне опасности – охотник захвачен новой погоней.

Килун чуть дальше, чем в первый миг показалось Сигурду: рвется вглубь леса, снося кусты и сухолом на пути.

Сигурд теряет секунды, чтобы одолеть осыпь и выйти на одну линию со зверем – и вот уже промежуток больше.

Он мчится быстрей, на бегу выхватывает из-за пояса нож. Прыжки все шире, но и килун со всех ног драпает: верно, ему уже случалось попадаться бигемам, а может, просто издали ловил их опасный плотоядный запах.

Килун-то места знает, вовремя успевает свернуть. Сигурд проскакивает поворот, налетает на шершавую глыбу. Опять несколько секунд теряется…

Сигурд продирается меж завалов камней и веток. Выемка… пригорок… поваленный ствол. И вот земля становится ровнее, деревья – выше, а просветы между ними – больше.

Сигурд усиливает скачок. Наконец-то! – цель видна: впереди мелькает зад вепря.

Быстрее… Нет, опасно: это лес, не равнина. Но вот лес редеет, просматривается на добрых полторы сотни шагов, теперь можно поднажать.

Расстояние между охотником и жертвой стремительно сокращается. И вдруг в голове три коротких всплеска, один за другим: это первый, предупредительный толчок. Через три сотни футов он повторится, а еще через три в голове разразится бойня.

Сигурд крепче перехватывает рукоять ножа. Удар должен быть точным. Единственным! На такой скорости бить надо только наверняка. Нож – в цель, а сам – прочь от летящей кубарем туши.

Еще сто пятьдесят футов, – килун уже близко, – тяжко стучат по земле копыта, дыхание надрывисто.

Кроны дубов и буков густо смыкаются над головой, – темно в лесу.

Чтобы не врезаться в невидимую преграду, Сигурд на секунду сбавляет скорость, но тут же становится ясно: он упустил момент для прыжка.

Снова просвет, – состояние скачка на пределе.

Всплески!

Впереди – Черта. Впереди – черный тоннель. Впереди – запретная зона.

Снова темно, нельзя прыгнуть, промах может стоить жизни.

Гравий летит из-под килуньих копыт, бьет по крышке.

Просвет, – килун огромен, – он устал, – пора! – в атаку!.. Прыжок! – мгновение подошвы ощущают твердую волну спины, – рука хватает толстую шерсть на загривке, – ярость! – удар! – длинное лезвие входит в бок чуть позади передней ноги, – волна проваливается в пустоту, чтобы тут же встать на дыбы, – рука скользит по шерсти, – Сигурд отталкивается и взлетает, хватается за ветвь, – его перебрасывает, переворачивает, он летит навстречу тьме, а под ним с ревом проносится смертельно-раненый вепрь.

Толчок, неудачное приземление, но он все еще в скачке, он успевает кувыркнуться – прямо через купол крышки: опасный трюк, на секунду мозг становится доступен наблюдателям сверху, ежели они там есть.

Сигурд раздирает рукав, царапает кожу и налетает на поваленный ствол. Сбоку обрывается визг килуна.

В следующий миг по всему лесу разносится тяжелый вздох – это дождь ударяет по лиственной крыше.

Сигурд вскакивает на ноги. Темно… А что, если килун все еще жив… Подранок еще опасней. Добро бы светильник включить, уши проверить: коли жив - прижаты. Нет, нельзя: вспышку засекут там наверху через дыру в облаках.

Жив-таки… дышит... ох, как тяжко.

Одним махом через килуна, вот рукоятка - цела, не погнута. Еще два коротких тычка и резкий рывок. Тело килуна мощно вздрагивает. Сигурда охватывает теплая радость: он завалил килуна! Удача!

>> Читать дальше

 

Футурология: Будущее и феминизм

Заводной апельсин. С.Кубрик - фильм-антиутопия
 
Сталкер. А.Тарковский - фантастика, постапокалипсис
 
Бразилия. Т. Гиллиам - антиутопия, фантастика, футурология

 

                                                                                                                                       

 

Форма входа

Поиск по сайту

"Я" и Социум

Взаимодействие человека и общества проблемы и перспективы"

Новое на сайте

Инфообщество

Человек в информационном обществе"

Загадки человека

Телепатия в будущем

Гендер

Психология феминизма"

Арт-терапия

Теория катарсиса

Отношения

Когда женщина боится мужчину

Новости блога

Семиотика

Фаллический символ

LI

Статистика