Психопрактика

Психология комплексов

Блог

Блог "Суть жизни человека, или Психология комплексов"

Гендер

Пол человека или пол-человека?"

Философия

Виды свободы

Архив статей

Когнитивная наука

Искусственный интеллект

Психофизиология

Психофизиологическая экспертиза

Арт-терапия

М.Бахтин: теория карнавала

Мужские комплексы

Мужские комплексы

Мятежник Хомофара1

Александр СОЛОВЬЕВ

 

МЯТЕЖНИК

ХОМОФАРА

 

 

 

 

 

 

 

Представьте, что в ваше сознание стучится кто-то с другого конца вселенной, чтобы передать весточку. Ваша первая мысль? Ясное дело – «Спятил!» И пошло сознание гулять по уровням с чердака до самого подвала: нырнуло в подсознание и глубины архетипа, одновременно устремляясь в густонаселенные космические дали. Тело только помеха, без него мы куда свободнее.

Свободнее ли? Темница-то не вовне, она внутри каждого из нас. Чтобы быть свободным, нужно видеть дальше собственного носа, а это ох как трудно, когда ты являешься частью системы, ее винтиком; а чтобы быть счастливым, говоря словами С.Лема, «человеку не нужны космические дали, человеку нужен человек».

Герой романа Вадим Расин проходит сквозь слои пространства и тонкие миры и попадает в Мегафар, внутреннюю вселенную, населенную сверхразумными и сверхсильными существами. И вот здесь начинаются настоящие приключения…

 

 

На краю вселенной погасла звезда: в одно мгновение, словно кто-то ее взял и выключил.

– Назад! – крикнул драмин, и дозорные – сущности времени и пространства, охранявшие этот участок, – отступили. С безопасного расстояния наблюдали, как светило покрывается ледяным панцирем. Сущности были немало удивлены: в последнюю эпоху никому не дозволялось самовольно охлаждать звезды; на это требовалось согласие Иного Подобия и совета стихий, да только любой дурак знает, что Иное Подобие в таких вопросах непреклонен, все попытки поживиться из наружных светил оставлены тысячу эпох назад.

Ломая голову над тем, что произойдет дальше, пространственные косились на временных, а те, в свою очередь, вглядывались в будущее, и оно виделось им неясным, точно некий гигант взял и заслонил его широкой спиной.

Внезапно по всей поверхности звезды пробежала сеть трещин. Глыбы льда одна за другой поверглись в глубину, звезда стремительно спадалась, и вот она уже стала настолько мала, что даже пространственные едва могли ее различать.

– Проклятье, – выругался драмин.

Он собрался доложить о происшедшем, но тут его отвлекли возгласы дозорных: вслед за остывшей звездой гасли другие. На их месте возникала пустота, она стремительно смыкалась, засасывала все, что вокруг. Выстраиваясь в правильные ряды, скопления и отдельные звезды мягко, но неудержимо двигались к внутренним слоям Мегафара, набирая скорость и сливаясь в единый поток.

– Оболочка… – сказал кто-то из пространственных. – На такое уж она точно не рассчитана.

– Щит! Живо! – рявкнул драмин.

Дозорные бросились выполнять, но они не успели ничего сделать, ибо в это мгновение мир вздрогнул. Поток светил остановился, и звезды рассыпались в новом порядке. 

– Так-так, Балмар… – Драмин не сдержал злорадной ухмылки. – Похоже, у тебя проблемы!

Расставив дозорных, он назначил старшего и нырнул в глубину вселенной, на ходу сочиняя донесение.

 

 

Глава 1

 

Окно открылось, и с потоком свежего воздуха в ординаторскую влетела муха – большая, гулкая, и сразу стало противно, оттого что ведь совершенно же ясно: теперь, пока ее не выгонишь или не пришлепнешь, она будет по капельке, с жутким садистским терпением выматывать из тебя душу.

Семеныч поставил на подоконник чашечку кофе, монотонно забряцал ложечкой. Был он хирургом второй категории, хотя сам и в годах уже, и о последнем красноречиво говорили его сутулая спина и седая шевелюра, выбивавшаяся из-под шапочки. А еще он был невыносимым любителем поговорить о заумном, причем какое-то особое значение для него имели темы экзистенциального поиска и метафизического бунта. Прозвище у старика было Портной: так его прозвали коллеги за его странное пристрастие шить до того густо, что шов по окончанию работы напоминал молнию на ширинке или сумке, но, кажется, старик даже не догадывался о том, что над ним могут посмеиваться, а, скорее, напротив, мнил себя кем-то вроде мудрого наставника.

– И теперь объясните-ка мне, братья молодые коллеги, что такое, по-вашему, есть опыт человеческий, – сказал он, продолжая свой нескончаемый философский треп.

Никто, как всегда, ему не отвечал. Вадим Расин, тоже хирург, но молодой и перспективный, и имевший, в отличие от Семеныча, не вторую, а первую категорию, корпел над историей болезни. Он демонстративно хмурился, показывая, что занят, а еще оттого, что ему смертельно хотелось спать и ничего другого делать не хотелось. Эту ночь он провел на дежурстве, да еще на каком! – две операции, одна из них – проникающее ранение в брюшную полость. А в последнее время у него, как ему казалось, не ладилось со здоровьем, и он даже прибавил немного лишнего весу.

– Человеческий опыт есть определенная сумма знаний, полученных через эксперимент и анализ, – сказал Семеныч, и на это ему опять никто не ответил.

В дальнем конце ординаторской, в кресле, сидел Серега, интерн, молодой рыжеволосый бездельник. Он с бессмысленным выражением на лице перебирал в руке можжевеловые четки. Это было его обычным занятием, потому что никто в отделении не хотел делиться с ним человеческим опытом – за это никому не доплачивали. Серегу это устраивало. В два часа он вместе со всеми обедал и уходил домой.

– Положим, есть у нас некая способность опознавать среду, – продолжал Семеныч. – Именно опознавать, коллеги, подчеркиваю: не познавать, а о-познавать. И что же она собой представляет, эта наша удивительная способность, которой нету, скажем, у камня или у той урны возле подъезда, или у этой вот ложечки? Задумывались ли вы когда-нибудь?

Старик шумно отпил из чашечки и с чувством почмокал губами. Расин с раздражением осознал одну неприятную и практически непреодолимую для него вещь: вот сейчас Семеныч умолк не потому, что не знает, какие слова сказать дальше, а потому, что выжидает паузу, которая предназначается тем, кто находится в ординаторской, в том числе и ему – Расину, с целью усилить его внимание. И действительно, выдержав многозначительную паузу, старик заключил:

– Вот это, коллеги, и есть наш с вами драгоценный опыт.

Эта фраза, произнесенная назидательным и даже высокомерным тоном, была уныла и тривиальна, как старческий пук, она зависла в тишине ординаторской и ощущалась физически. Казалось, она теперь имела форму осязаемого облака и даже представляла собой препятствие на пути у летающей с тупым упрямством мухи. Расин стиснул зубы. Эта манера старика рассуждать не спеша, с расстановкой, в расчете на терпеливого слушателя, которым в эту минуту был назначен Расин,  причем безо всяких оснований, заставляла его сильно нервничать. Безысходность ситуации в сумме с мучительным желанием спать вызывали в нем ощущение внутреннего зуда. Ручка  его заскрипела с удвоенной яростью.

– Интуиция, возразите вы? – В голосе Семеныча прозвучало насмешливое удивление, словно кто-то и вправду попытался ему возразить, и от этой насмешки у Расина на миг даже потемнело в глазах. – Пред-чувствия, так сказать, да? Э-хе-хех! Они-то, как раз, обман, предчувствия-то. Вот так, братья мои молодые коллеги. Пройдет лет десять-пятнадцать, и все вокруг станет другим. Для вас. Для всех. Потому что вы станете думать по-другому. Все станут думать по-другому. Даже не сомневайтесь. Я не сомневаюсь, и вы не сомневайтесь. А вот почему так происходит? Да вот потому что опыт пришел. Ко мне пришел, и к вам придет.

Семеныч достал сигарету, закурил, хотел еще что-то сказать, но вдруг закашлялся долгим кошмарным кашлем, какой бывает у курильщиков.

«Зачем он это говорит?» – подумал Расин и размашисто написал: «Anamnesis vitae», а, когда он это написал, кончик чернильной ручки растаял.

«Началось», – продумал Расин. Он потер глаза, посмотрел в окно поверх вздрагивающей от кашля шапочки Семеныча. Далеко над домами висело маленькое рваное облачко, оно было похоже на сердце, но не на символическое, а на настоящее человеческое: вон легочной ствол, аорта, коронарные сосуды…

 В ординаторской стоял запах кофе, и Расину тоже хотелось: не мешало бы заварить. Хотя, нет, сначала надо добить «истории», всего-то две осталось, а удовольствия потом. Расин зажмурился, встряхнул головой. Посмотрел на кончик ручки. На месте.

Накашлявшись вдоволь, Семеныч прошелся по ординаторской, остановился у другого окна, склонился над подоконником. Прошла минута или две.

– Вот так, век живи – век учись, – вздохнул Семеныч. – Положим, коллеги, сейчас вам и кажется, что вы кое-что в жизни соображаете. Будто, просто так, глядя вокруг, открываете в вещах смысл. Э-хе-хех… был и я когда-то таким. Но нет, друзья, на самом деле все намного сложнее. Не просто до истинной сути докопаться.

«Тошнота», – подумал Расин. Ну, прямо как у Сартра.

Он перевернул страницу, поднял голову. Серега полулежал в кресле, терзая  истертые четки. Поймав взгляд Расина, он лениво усмехнулся.

Было около десяти утра. Шеф с Фирманом полчаса назад «помылись» на резекцию желудка. Обход уже закончился, и скоро можно будет расслабиться, но тут Расин вспомнил, что  ему еще предстоит обслужить вызов в психиатрию. Он посмотрел на часы. Без пяти. Это значит, что машина вот-вот прибудет.

Читать дальше

 

Форма входа

Поиск по сайту

"Я" и Социум

Взаимодействие человека и общества проблемы и перспективы"

Новое на сайте

Инфообщество

Человек в информационном обществе"

Загадки человека

Телепатия в будущем

Гендер

Психология феминизма"

Арт-терапия

Теория катарсиса

Отношения

Когда женщина боится мужчину

Новости блога

Семиотика

Фаллический символ

LI

Статистика